Педиатрия
ОБЗОРНАЯ СТАТЬЯ НЕЙРОБИОЛОГИЯ
Период прикорма – это не просто переход от молока к «взрослой» пище. В это время ребенок одновременно знакомится с новыми вкусами, запахами, консистенциями и самим сценарием приема пищи, а приобретенный сенсорный опыт способен влиять на пищевые предпочтения значительно позже. Поэтому отказ от брокколи или неприятие кусочков может быть не случайным эпизодом, а частью процесса, в котором врожденные особенности ребенка, сроки и последовательность введения продуктов и реакция родителей постепенно складываются в устойчивую модель пищевого поведения.
О чём статья
В публикации рассматривают этот процесс от нейробиологии до повседневной практики кормления. Почему один ребенок боится новой еды, другой отвергает определенную текстуру, а третий действительно имеет избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения? Где проходит граница между обычной пищевой неофобией, избирательностью и клиническим расстройством? И главное – что можно сделать на этапе прикорма, когда многие привычки еще только формируются? В обзоре разбираются значение разнообразия вкусов и своевременного перехода к новым текстурам, эффект повторного знакомства с отвергнутой пищей, влияние родительского давления и собственного примера взрослых. Получается практический взгляд на прикорм не только как на способ обеспечить ребенка нутриентами, но и как на один из первых этапов обучения еде.
Из статьи вы узнаете:
- чем обычная пищевая избирательность и эволюционно обусловленная неофобия отличаются от избегающе-ограничительного расстройства пищевого поведения и детского расстройства питания;
- почему при ИОРПП ребенок может ограничивать питание по совершенно разным причинам – из-за сенсорной чувствительности, отсутствия интереса к еде или страха неприятных последствий;
- каким образом ранний вкусовой и сенсорный опыт связан с предпочтениями в более старшем возрасте;
- почему разнообразный прикорм и раннее знакомство с овощами могут облегчать принятие новой пищи и снижать выраженность пищевой неофобии;
- сколько раз иногда приходится предложить незнакомый продукт, прежде чем первоначальный отказ сменится принятием, и почему «не съел один раз – значит, не любит» может оказаться плохой стратегией;
- почему своевременный переход от пюре к более сложным текстурам важен не меньше, чем ассортимент продуктов, и чем может обернуться слишком позднее знакомство с кусочковой пищей;
- как принуждение к еде, игнорирование сигналов насыщения и кормление под планшет способны закреплять нежелательные пищевые паттерны;
- какие методы ассоциативного и социального обучения помогают расширять пищевой репертуар – и почему собственный рацион родителей иногда действует убедительнее любых уговоров; - какие основные принципы прикорма авторы считают наиболее важными для профилактики избирательного питания: своевременность, последовательность, разнообразие вкусов, подходящий первый продукт и полноценное прохождение моторно-сенсорного этапа.
Журнал: «Медицинский совет» №11/2026
DOI: 10.21518/ms2026-244
Согласие пациентов на публикацию:
законные представители пациентов подписали информированное согласие на публикацию данных
Авторы
И.Н. Захарова, ORCID 0000-0003-4200-4598
В.Д. Чурилова, ORCID 0009-0009-0335-0704
Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования; 125993, Россия, Москва, ул. Баррикадная, д. 2/1, стр. 1
Резюме
Расстройства пищевого поведения у детей представляют собой актуальную
междисциплинарную проблему, требующую комплексного научного анализа.
Избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения (ИОРПП) является
самостоятельной нозологической единицей в классификации РПП. Для данного обзора
поиск литературных источников проводился в электронных базах данных
PubMed/MEDLINE, eLibrary, Cochrane Library, Google Scholar за период с 2001 по
2026 г. В итоге было отобрано 76 источников литературы. При анализе выявлено,
что в исследованиях часто изучаются нейробиологические модели ИОРПП, которые
ассоциированы с клиническими особенностями пациентов. Понимание клинических
подтипов позволяет оценить проблему ИОРПП с точки зрения этиопатогенетических
механизмов и выявить факторы риска заболевания. Критически важным является
проведение дифференциальной диагностики ИОРПП и других расстройств пищевого
поведения, включая пищевую избирательность, пищевую неофобию и детское
расстройство питания. Разграничение данных терминов выступает фундаментальным
этапом для определения патогенетической сущности нарушений. Известно, что формирование
модели пищевого поведения детерминировано совокупностью факторов риска
различной этиологии. Минимизация воздействия факторов риска через призму
становления модели пищевого поведения становится возможной лишь при глубоком
понимании их биопсихосоциальной природы. Соблюдение определенных правил
введения продуктов прикорма является эффективной профилактической мерой в
отношении пищевой избирательности и расстройств пищевого поведения у детей.
Родители зачастую неосознанно могут фиксировать патологические паттерны пищевой
избирательности. Ошибки, включая недостаточную толерантность к отказам,
игнорирование возрастных особенностей текстур, психоэмоциональное давление и
неоптимальную тактику представления новых продуктов, формируют замкнутый круг
избегания и селективного потребления. В статье рассматриваются профилактические
меры в отношении пищевой избирательности, включающие методы ассоциативного
обучения, и подчеркивается важность выбора оптимальных блюд прикорма.
Ключевые слова: дети, расстройства пищевого поведения, избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения, нейробиологические основы, пищевая неофобия,
пищевая избирательность, прикорм, обогащенные продукты прикорма
Для цитирования: Захарова ИН, Чурилова
ВД. Роль прикорма в программировании пищевого поведения. Медицинский совет.
2026;20(11) https://doi.org/10.21518/ms2026-244.
Конфликт интересов: авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
English version / Abstract & Authors
Тhe role of complementary feeding in programming eating behavior
Irina N. Zakharova, ORCID 0000-0003-4200-4598
Viktoriya D. Churilova, ORCID 0009-0009-0335-0704
Russian Medical Academy of Continuous Professional Education; 2/1, Bldg. 1, Barrikadnaya St., Moscow, 125993, Russia
Abstract
Eating disorders in children is a current interdisciplinary challenge requiring comprehensive scientific analysis. Avoidant
restrictive food intake disorder (ARFID) is a distinct nosological entity in the classification of eating disorders. A search of
PubMed/MEDLINE, eLIBRARY.RU, the Cochrane Library, and Google Scholar e-databases was conducted for the period from
2001 to 2026 to identify articles for this review. A total of 76 studies were selected. The analysis revealed that studies often
examined neurobiological models of ARFID that were associated with the clinical characteristics of patients. Understanding
clinical subtypes makes it possible to assess the problem of ARFID in terms of their etiopathogenetic mechanisms and identify
risk factors that lead to the development of the disease. Differential diagnosis between ARFID and other eating disorders,
including food selectivity, food neophobia, and childhood eating disorder, is critical. Distinguishing these terms is a fundamental
step in determining the pathogenetic nature of these disorders. It has been established that the development of eating behavior
patterns is determined by a combination of risk factors of various origin. The impact of risk factors can only be mitigated
through the lens of eating behavior pattern development based on the in-depth knowledge of their biopsychosocial nature.
The compliance with specific guidelines for introducing complementary foods is an effective preventive measure against food
selectivity and eating disorders in children. Parents can often unknowingly identify pathological patterns of food selectivity.
Errors, including insufficient tolerance for refusal, ignoring age-appropriate textures, emotional pressure, and non-optimal approach to introducing new foods, create a vicious cycle of avoidance and selective consumption. This article considers preventive measures against food selectivity, including associative learning techniques, and highlights the importance of choosing optimal complementary foods.
Keywords: children, eating
disorders, avoidant/restrictive eating disorder, neurobiological foundations, food neophobia,
food selectivity, complementary foods, fortified complementary foods
For citation: Zakharova IN, Churilova VD. Тhe role of complementary feeding in
programming eating behavior. Meditsinskiy Sovet. 2026;20(11): (In Russ.) https://doi.org/10.21518/ms2026-244
Conflict of interest: the authors declare no conflict of interest.
Введение
Расстройства пищевого поведения (РПП) в настоящее время признаются значимой глобальной проблемой в сфере общественного здравоохранения. Под РПП понимается группа нарушений, характеризующихся
измененным восприятием и паттернами поведения, касающимися веса, формы тела
и/или еды. Данные систематического обзора и метаанализа свидетельствуют о
глобальной распространенности РПП на уровне 5,23% (95% ДИ: 0,41–10,05; I² =
99,95%), что соответствует одному случаю на 20 человек [1]. Особую актуальность
РПП приобретают в контексте частой коморбидности с другими психическими
нарушениями, в частности с тревожным расстройством, СДВГ, расстройствами
личности и суицидальными наклонностями [2]. РПП ассоциированы с высоким
показателем смертности, т. к. вследствие хронического энергетического дефицита
развивается каскад последовательных патобиологических и патофизиологических
нарушений, исходом которых является полиорганная недостаточность [3].
В соответствии с Диагностическим истатистическим руководством по психическим расстройствам (пятое издание) (DSM-5), выделяют следующие типы РПП: нервная анорексия (anorexia nervosa), нервная булимия (bulimia nervosa),
компульсивное переедание (binge-eating disorder), избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения (avoidant/restrictive food intake disorder, ARFID, ИОРПП), руминационное расстройство (rumination disorder), пикацизм (pica) и другие уточненные расстройства питания и пищевого поведения (other specified feeding or eating disorder) [4].
ИОРПП представляет собой самостоятельную нозологическую единицу в классификации РПП, характеризующуюся устойчивым ограничением объема и/или ассортимента потребляемой пищи, что закономерно
приводит к развитию белково-энергетической недостаточности различной степени тяжести [5]. Диагностические критерии ИОРПП в соответствии с DSM-5 представлены в табл. 1.
Таблица 1. Диагностические критерии избегающего/ограничительного расстройства пищевого поведения
Table 1. Diagnostic criteria for avoidant restrictive food intake disorder
| Критерий А | РПП, характеризующееся стойким несоблюдением адекватных потребностей в питательных веществах и/или энергии, связанное с одним (или несколькими) из следующих факторов: 1. Клинически значимая потеря веса или в случае детей – неспособность достичь ожидаемого и адекватного роста или задержка роста. 2. Значительный дефицит питательных веществ. 3. Зависимость от энтерального питания или пероральных пищевых добавок. 4. Выраженное нарушение психосоциального функционирования. |
| Критерий B | РПП не может быть более адекватно объяснено недоступностью пищи или культурно обусловленными практиками. |
| Критерий C | РПП не возникает исключительно вследствие нервной анорексии или нервной булимии, и нет никаких признаков нарушения восприятия веса или формы тела. |
| Критерий D | РПП не обусловлено отсутствующим заболеванием или не может быть лучше объяснено другими психическими расстройствами. Если РПП возникает в контексте другого заболевания или расстройства, тяжесть РПП превышает ту, которая обычно ассоциируется с этим заболеванием или расстройством, и требует дополнительного клинического внимания. |
В основе избирательности потребляемой пищи
при ИОРПП лежат следующие причины: (1) отсутствие интереса к еде, (2) избегание
физических характеристик или органолептических свойств пищи или (3) беспокойство
о неприятных последствиях ее приема [6–9]. На основе мотивов избегания
определенных продуктов были выделены три подтипа, иллюстрирующие клинические
особенности пациентов с ИОРПП [10–13]:
- Первый
подтип – ИОРПП, обусловленное сенсорными ограничениями. Данная категория
охватывает лиц с ограниченным разнообразием потребляемых продуктов, что связано
с сенсорными нарушениями и выраженным отвращением к определенным продуктам
питания. Для данного подтипа характерна ригидность в процессе еды,
проявляющаяся избирательностью пищевого поведения и пищевой неофобией. - Второй
подтип – ИОРПП, ассоциированное с низким аппетитом. Данная категория включает
индивидов, демонстрирующих ограниченное потребление пищи, обусловленное
сниженным аппетитом и отсутствием интереса к еде. Для данной группы характерны
трудности в процессе приема пищи, выражающиеся в формировании фрагментированных
пищевых порций (маленькие кусочки) и увеличении продолжительности времени,
затрачиваемого на прием пищи. - Третий подтип
– ИОРПП аверсивного типа. Данная категория включает индивидов с историей
избегания или ограничения питания, которое возникло и/или развилось в
результате определенных событий (например, эпизодов удушья или рвоты) либо под
воздействием специфических страхов (страха удушья, боли или тошноты).
В ряде исследований изучались
нейробиологические основы ИОРПП, которые лежат в основе вышеописанных
клинических подтипов (рис. 1).
Рисунок 1. Нейробиологические основы избегающего/ограничительного расстройства пищевого поведения
Figure 1. Neurophysiological mechanisms of avoidant restrictive food intake disorder
Избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения и сенсорная чувствительность: анализ взаимосвязей
ИОРПП, обусловленное сенсорными
ограничениями, характеризуется избирательным отвержением определенных продуктов
при сохранении беспрепятственного потребления предпочитаемых [13]. В
исследованиях было продемонстрировано, что у пациентов с данным клиническим
подтипом ИОРПП часто наблюдаются крайне негативные вкусовые ощущения от
нелюбимых продуктов, что обусловлено их сенсорными свойствами (текстура,
температура, цвет, запах, внешний вид) [7, 14, 15]. Сенсорная чувствительность
представляет собой интегративную характеристику, которая определяет особенности
процесса восприятия и обработки сенсорной информации, включая вкус (горькое,
сладкое), тактильные ощущения (вязкость, текстура) и обонятельные сигналы.
Гиперреактивность, или гиперчувствительность,
представляет собой чрезмерный ответ на сенсорные стимулы. Как избегание пищи,
так и пищевая избирательность часто наблюдаются у пациентов с расстройством
аутистического спектра (РАС) и синдромом дефицита внимания с гиперактивностью
(СДВГ). У детей с РАС избирательность в еде ассоциирована с сенсорной
чувствительностью, поведенческой ригидностью и гастроинтестинальными
нарушениями [16, 17]. Дети с РАС демонстрируют крайне селективный подход к
питанию и ограниченное разнообразие потребляемых продуктов [18]. Частота
коморбидности ИОРПП с РАС варьирует в диапазоне 13–50% [19].
J.J. Thomas et al. выдвинули гипотезу о том, что сенсорная
гиперчувствительность модулирует вкусовое восприятие [7]. В исследовании было показано,
что взрослые, самоидентифицировавшие себя как «привередливые едоки», чаще
отвергали продукты с горьким или кислым вкусом, но не сладкие или соленые [20].
Более того, они оценивали сладкий и горький вкусы как более интенсивные по
сравнению с контрольной группой. У детей, демонстрирующих феномен сенсорной
защиты, особенно в тактильной модальности, наблюдается выраженное отвращение и
повышенная чувствительность к определенной текстуре и консистенции пищевых
продуктов [20, 21]. Частота отказов от приема пищи, обусловленных сенсорными
характеристиками, была статистически значимо выше среди детей младшего возраста
с диагнозом «ИОРПП». В возрастной группе 5–9 лет данный показатель составил
66,7% (95% ДИ: 47,9–81,3%), в группе 10–14 лет – 38,6% (95% ДИ: 30,7–47,3%), а
в группе 15–18 лет – 22,2% (95% ДИ: 12,3–36,9%; p < 0,001) [22].
У детей с повышенной сенсорной
чувствительностью наблюдаются более быстрые, интенсивные и продолжительные
реакции на сенсорные стимулы по сравнению с нейротипичными детьми. Предполагается,
что данная дезадаптивная реакция обусловлена нарушениями регуляторных
механизмов ответа на сенсорные стимулы [23, 24]. Генетические исследования подтверждают
наследственный характер пищевой чувствительности. Доказано, что
чувствительность к горькому соединению 6-н-пропилтиоурацилу (PROP) является
маркером индивидуальных различий в восприятии вкуса, которые могут влиять на
пищевые предпочтения и пищевое поведение. В ходе молекулярно-генетического
анализа было установлено, что определенные полиморфизмы в семействе генов
вкусовых рецепторов, в частности в гене TAS2R38,
обусловливают фенотипические различия, позволяющие дифференцировать
«супердегустаторов» и «недегустаторов» [25]. Кроме того, выявлены другие
генетические факторы, влияющие на фенотип чувствительности к вкусу PROP [26]. К
этим факторам относятся:
- ген, контролирующий слюнный белок густин/карбоангидразу VI, который функционирует
как трофический фактор для грибовидных вкусовых сосочков языка. Поскольку
плотность и функциональная активность сосочков напрямую коррелируют с
интенсивностью вкусового восприятия, полиморфизмы в гене густина способны
опосредованно влиять на выраженность сенсорного ответа на PROP; - другие
специфические слюнные пептиды, принадлежащие к семейству пролин-обогащенных
белков (bPRP), которые выполняют функцию молекулярных посредников, облегчающих
связывание молекулы PROP с ее рецептором. Вариабельность в экспрессии или
структурных характеристиках bPRP обусловливает аффинность лиганд-рецепторного
взаимодействия; - более высокая экспрессия мРНК, кодирующей рецептор TAS2R38. В частности, носительство
аллеля PAV данного рецептора коррелирует с более высокой транскрипционной
активностью соответствующего гена, что, в свою очередь, сопряжено с усилением интенсивности
восприятия горького вкуса PROP.
Избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения и отсутствие аппетита: нейробиологические, эндокринные и гомеостатические механизмы отсутствия аппетита
Клинический подтип ИОРПП, ассоциированный с низким аппетитом,
характеризуется общим снижением интереса к еде и процессу приема пищи. Пациенты
демонстрируют ряд поведенческих и субъективных проявлений: раннее насыщение,
трудности с физическим актом еды (например, откусывание мелкими порциями),
субъективное отсутствие голода во время приема пищи, пролонгированную
длительность трапезы, тенденцию забывать о необходимости питания и более
быстрое, по сравнению с другими, достижение чувства насыщения [27].
Согласно гипотезе, предложенной J.J. Thomas et al., данный клинический подтип может быть связан с функциональными различиями в активации регуляторных центров,
участвующих в восприятии голода и насыщения [7]. Инициация приема пищи
детерминируется комплексом факторов, включающих как внешние
(негомеостатические) стимулы – социальный контекст, временные ограничения, так
и внутренние (гомеостатические) механизмы, опосредованные уровнем
энергетических субстратов, субъективным ощущением голода и степенью сытости [28].
Гомеостатическая регуляция энергетического баланса представляет собой
интегративный процесс, вовлекающий взаимодействие гормональных и метаболических
сигналов с афферентной информацией от желудочно-кишечного тракта (ЖКТ) и активацией
вегетативной нервной системы. Ключевыми структурами, обеспечивающими данную
интеграцию, являются ствол головного мозга и гипоталамус, которые формируют
скоординированный эффекторный ответ, направленный на поддержание
энергетического гомеостаза [29]. Состояние голода ассоциировано с усилением
гипоталамической активности, тогда как насыщение оказывает на нее ингибирующее
воздействие [30].
Результаты исследования L. Kerem et al. свидетельствуют о наличии различных нейробиологических основ ИОРПП и ассоциацией с индексом массы тела (ИМТ) [31]. Авторами была выявлена значимая
гиперактивация орбитофронтальной коры и передней островковой коры у голодных
пациентов с ИОРПП, страдающих избыточным весом/ожирением, по сравнению с
пациентами с нормальным весом. Однако на сегодняшний день отсутствует консенсус
относительно связи гомеостатической дисрегуляции с дебютом ИОРПП, объясняемого
снижением аппетита.
Нейроэндокринологические исследования доказывают наличие различных
паттернов секреции гормонов, регулирующих аппетит, у пациентов с ИОРПП,
особенно при наличии низкой массы тела, по сравнению с пациентами с нервной
анорексией и здоровыми контрольными группами. В качестве гипотетических
механизмов рассматриваются: повышенный уровень грелина натощак, высокие
постпрандиальные концентрации пептида YY (PYY), повышенный уровень
холецистокинина (CCK) в плазме натощак, а также высокие базальные или
постпрандиальные уровни глюкагоноподобного пептида-1 (GLP-1) [32]. В
исследовании под руководством K.R. Becker et al. было показано, что у пациентов с ИОРПП и
низким весом наблюдаются более низкие уровни общего грелина во время приема
пищи по сравнению с пациентами с нервной анорексией; при этом уровни PYY у
данной группы не отличались от показателей пациентов других групп [33]. В
другом исследовании было показано, что уровень CCK натощак у лиц с ИОРПП
значимо выше по сравнению с контрольной группой, данный показатель не зависит
от возраста, пола и ИМТ [34].
Избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения и страх негативных последствий приема пищи: этиология, клинические проявления и нейробиологические гипотезы
ИОРПП может формироваться как обусловленная негативная реакция, связанная
со страхом столкновения с нежелательными последствиями во время еды,
возникающая после травматического события или на фоне специфического страха.
Подтип ИОРПП, обозначаемый как «страх негативных последствий», как правило,
манифестирует внезапно, вслед за травматическим инцидентом [13]. Клинически
наблюдается несколько паттернов, способствующих формированию данного типа
ограничений: страх перед едой после однократного травматического события
(например, эпизода удушья); страх у детей, перенесших болезненные или
неприятные медицинские процедуры; а также страх у детей, находившихся на
зондовом питании, которые не прошли основные этапы развития навыков кормления
или имели ограниченный сенсорный опыт взаимодействия с пищей, что приводит к
восприятию процесса приема пищи как угрожающего [35].
Согласно нейробиологической гипотезе, предложенной J.J. Thomas, при ИОРПП, связанным со страхом
перед негативными последствиями, имеет место гиперактивация областей мозга,
включающих миндалевидное тело и переднюю поясную кору – ключевые структуры
лимбической системы, участвующие в обработке страха [7]. Экспериментальные
работы позволили идентифицировать нейронные структуры, участвующие в обучении и
поведенческой реализации страха. Данные структуры включают миндалевидное тело,
медиальную префронтальную кору и гиппокамп [36].
Согласно K.S. Brigham et al., у пациентов с даным подтипом ИОРПП часто наблюдается врожденная
предрасположенность к тревожности, что способствует расширению спектра
триггерных продуктов. Данный процесс может распространяться на сходные
продукты, целые продуктовые группы или ситуации приема пищи, которые активируют
воспоминания о травматическом событии [37]. Эмпирические данные указывают на
повышенный уровень тревожной симптоматики у детей с диагнозом «ИОРПП» [38].
Специфические фобии представляют собой интенсивный и персистирующий страх перед
определенными объектами или ситуациями, что, как правило, сопровождается
выраженным избегающим поведением [39]. В научной литературе феномен
посттравматического пищевого поведения впервые был систематически описан в 1988
г. В основу лег анализ клинических случаев детей, демонстрировавших отказ от еды
и сильную тревогу, предшествующую приему пищи, после перенесенных эпизодов
асфиксии. Авторы квалифицировали данное состояние как «посттравматическое
расстройство пищевого поведения», поскольку реакции детей на травматический
эпизод имели феноменологическое сходство с клинической картиной
посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) у лиц, переживших
психотравмирующие события [40].
Поведение, характерное для специфических фобий, может поддерживаться и закрепляться
вследствие нарушений механизмов страха, таких как дефицитарность процессов
угасания страха и отсутствие привыкания к страху [41]. В контексте ИОРПП дети
могут целенаправленно избегать пищи или ситуаций приема пищи с целью минимизации
дискомфорта или тревоги, ассоциированных с их потреблением, что, в свою
очередь, обеспечивает негативное подкрепление избегающего поведения и
способствует хронизации психопатологии пищевого поведения [42].
Понимание клинических подтипов позволяет врачу-педиатру
оценить проблему ИОРПП с точки зрения этиопатогенетических механизмов, а также
вовремя выявить факторы риска данного заболевания.
Имеющиеся эпидемиологические данные о
распространенности ИОРПП среди детей противоречивы, что обусловлено гетерогенностью
когорты обследуемых и применяемых критериев диагностики. В частности, в
исследованиях было показано, что распространенность ИОРПП среди пациентов
специализированных учреждений по лечению РПП составляет от 5 до 22,5%. При
обследовании детей, проходящих лечение в стационарных условиях, данный
показатель составляет 7,2%, в амбулаторно-поликлинических условиях
распространенность ИОРПП оценивается на уровне 3% [8]. Исследование под
руководством В.В. Грачева и Ю.С. Шевченко продемонстрировало, что
распространенность ИОРПП составляет 8,4% среди подростков женского пола с РПП
[5]. Кроме того, авторами были выявлены специфические симптомы, которые
способствуют формированию «психосоматического диатеза», предрасполагающего к
развитию ИОРПП. К последним относятся нейропатические нарушения, возникшие в
раннем детском возрасте, тревожность, ослабленный и несколько извращенный
пищевой инстинкт, особенности метаболизма, отчасти обусловливающие низкую
потребность в пище, слабость вегетативной регуляции и тенденцию к развитию
психосоматических расстройств. Определенная общность этиологии и патогенеза
ИОРПП и всей группы РПП подтверждается высокой отягощенностью (13,5%) семейного
анамнеза больных с различными формами последних и значительной частотой
трансформации ИОРПП в другие РПП.
Дифференциальная диагностика избегающего/ограничительного расстройства пищевого поведения и
других расстройств пищевого поведения
В клинической практике часто особенности
пищевого поведения описываются различными терминами, отражающими
преимущественно поведенческие проявления без акцента на этиопатогенетические
механизмы. Избирательность в еде, пищевая неофобия, привередливость в еде,
сенсорное избегание и избегание/ограничение в еде – все эти термины имеют один
общий знаменатель для родителей – «мой ребенок не ест». Однако вышеуказанные
понятия не являются взаимозаменяемыми. Избирательный аппетит предполагает
устойчивое пищевое поведение, при котором ребенок демонстрирует отвержение как
новых, так и ранее знакомых продуктов, что приводит к сужению репертуара
потребляемой пищи и формированию стереотипного, повторяющегося набора блюд [9].
Следует отметить, что дефиниция данного состояния может быть расширена за счет
включения количественного аспекта – неадекватного объема потребляемой пищи, не
соответствующего возрастным физиологическим нормам и энергетическим
потребностям организма.
Пищевая неофобия определяется как устойчивое
неприятие или отказ от употребления новых, ранее неизвестных продуктов [9]. В
отличие от пищевой избирательности пищевая неофобия рассматривается как
врожденная, эволюционно обусловленная адаптивная черта личности, выполняющая
защитную функцию в условиях неопределенности пищевой среды [10]. В процессе
филогенеза предшественники современного человека выработали сложные когнитивные
и сенсорные механизмы дифференциации безопасных и токсичных пищевых объектов,
что являлось критически важным условием выживания в условиях естественного
отбора [11]. В период обретения ребенком относительной самостоятельности и
уменьшения родительского контроля данный механизм минимизировал риск отравления
ядовитыми растениями, что проявлялось в инстинктивном избегании продуктов с
горьким вкусом. В современных реалиях паттерн поведения в виде отказа от новых
пищевых стимулов в раннем детстве сопряжен с процессами сенсорного развития и
может рассматриваться в качестве защитного механизма в отношении потенциально
опасных нутриентов [12].
Таким образом, избирательный аппетит
представляет собой более широкое и гетерогенное понятие, характеризующееся
отвержением как незнакомых, так и ранее известных пищевых стимулов. Пищевая
неофобия рассматривается в качестве компонента поведенческого профиля ребенка,
демонстрирующего избирательный аппетит [9].
В 2019 г. Всемирная организация
здравоохранения (ВОЗ) разработала концепцию детского расстройства питания
(ДРП), предложив более интегративный подход к оценке пищевого поведения по
четырем ключевым областям: медицинскому, нутритивному, психосоциальному и через
призму навыков кормления. ДРП определяется как нарушение потребления
питательных веществ, продолжительностью не менее двух недель, которое не
соответствует возрастным нормам развития [43]. Если ИОРПП акцентирует внимание
преимущественно на внутренних и психологических факторах, приводящих к
ограничению потребления пищи, то ДРП включает более обширный круг
этиологических факторов, в т. ч. физиологические и анатомические аномалии,
непосредственно влияющие на процесс кормления. Ввиду диагностической
неоднозначности терминов был достигнут консенсус относительно необходимости
более точного разграничения и углубленного понимания диагностического сходства избирательного
питания, ИОРПП и ДРП (табл. 2) [44].
Таблица 2. Сравнение избирательного питания, избегающего/ограничительного расстройства пищевого поведения и детского расстройства питания
Table 2. Comparative analysis of selective eating, avoidant restrictive food intake disorder, and childhood eating disorder
| Определение | Наследуемое избирательное питание с предпочтением ограниченного количества продуктов | DSM-5: стойкое ограничение потребления пищи вследствие одного или нескольких механизмов: сенсорной гиперчувствительности к определенным характеристикам пищи, страха перед неприятными последствиями приема пищи либо значительного снижения или отсутствия интереса к еде | ВОЗ 2019: нарушение, затрагивающее одну или несколько из четырех ключевых сфер: медицинскую, нутритивную, сферу навыков кормления и психосоциальную сферу |
| Основные характеристики | Характерен отказ от знакомой и незнакомой пищи; часто улучшается с возрастом | Ограниченное потребление пищи + значительные нарушения веса/питательных функций | Трудности с кормлением длительностью > 2 нед. с функциональными нарушениями |
| Психосоциальное воздействие | Легкое/умеренное, семейный стресс | Значительное, часто требующее междисциплинарного вмешательства | Значительное, часто пересекается с ИОРПП |
| Распространенность | 13–50% | 3–5% в педиатрической популяции | 5–25% в зависимости от популяции |
| Тревожные сигналы | Ограниченное разнообразие, но адекватный рост | Потеря веса, дефицит питательных веществ, зависимость от добавок | Медицинская нестабильность, дисфагия, нарушение орально-моторных функций |
ИОРПП – избегающее/ограничительное расстройство пищевого поведения, ДРП – детское расстройство питания.
Критически важным является проведение
дифференциальной диагностики и выявления ИОРПП, поскольку тактика коррекции и
подходы к ведению детей с данным заболеванием существенно отличается от таковых
при пищевой избирательности и ДРП.
Становление модели пищевого поведения и факторы риска расстройств пищевого поведения
Современный взгляд на проблему РПП у детей
подчеркивает многофакторную этиологию данных нарушений с акцентом на
биопсихосоциальную модель, которая интегрирует генетические, эпигенетические,
психологические и экологические факторы [45]. Ряд авторов рассматривают
этиопатогенез данных нарушений через призму трехкомпонентной модели, которая
включает предрасполагающие, провоцирующие и поддерживающие факторы (рис. 2) [46].
Рисунок 2. Факторы риска расстройств пищевого поведения у детей
Figure 2. Risk factors for eating disorders in children
|
|
|
Модель пищевого поведения формируется в
раннем возрасте, когда закладываются устойчивые вкусовые предпочтения и
воспитывается отношение к процедуре приема пищи (режиму, последовательности
блюд и др.). Установлено, что пищевое поведение и сенсорный опыт, приобретенные
в раннем детстве, предсказывают пищевые предпочтения и рацион питания в более
позднем детстве и взрослом возрасте [47]. Следовательно, указанный период
рассматривается как чувствительный, в течение которого мозг особенно
восприимчив к воздействию стимулов [48].
Также существуют данные о том, что пищевые
предпочтения могут зависеть от событий, происходящих в пренатальный период [49],
поскольку внутриутробный нейроонтогенез предоставляет широкие возможности для влияния
программирующих эффектов. Начальный этап формирования вкусового восприятия
реализуется через проглатывание плодом амниотической жидкости [50]. Результаты
систематического обзора [51] подтверждают, что ароматы рациона матери
присутствуют как в амниотической жидкости, так и в грудном молоке. Ключевым
выводом обзора является установленная корреляция между пренатальным
воздействием определенных вкусовых стимулов и степенью приемлемости продуктов,
обладающих аналогичными органолептическими свойствами, на последующих этапах
развития. Таким образом, химический состав амниотической жидкости выступает в
качестве доминантного фактора, детерминирующего вкус.
Развитие вкусовых ощущений продолжается после
рождения, когда младенец начинает употреблять грудное молоко или адаптированную
молочную смесь. Доказано, что грудное молоко содержит ароматы, отражающие
рацион матери между кормлениями и даже в рамках одного кормления [52].
Данный феномен обусловливает способность грудного вскармливания облегчать
принятие новых вкусов. Продолжительность грудного вскармливания положительно
коррелирует с формированием здорового рациона в старшем возрасте. Исследование
под руководством В. de Lauzon-Guillain et al. продемонстрировало, что более длительное грудное
вскармливание является предиктором более высокого потребления фруктов и овощей
в более позднем детстве, даже после корректировки на рацион матери и
соответствующие социально-демографические переменные [53]. Напротив, у
младенцев, находящихся на искусственном вскармливании, формирование раннего
вкусового восприятия существенно отличается в связи с ограниченным спектром
воспринимаемых ими вкусовых ощущений [54]. Кроме того, искусственное
вскармливание ассоциировано с неблагоприятными пищевыми предпочтениями. С.М. Rose
et al. установили, что у детей, получавших молочную смесь в течение 5 мес., в возрасте 6 лет отмечалось пристрастие к сладким
напиткам и сниженное потребление фруктов и овощей по сравнению с детьми на
грудном вскармливании [55].
Особого внимания заслуживает процесс
адаптации к текстурным характеристикам пищи, который напрямую зависит от орально-моторных
навыков в ответ на тактильную стимуляцию. Введение продуктов прикорма знаменует
собой важный этап в развитии навыков кормления [56], поскольку именно с этого
момента ребенок переходит от исключительно жидкого питания к более сложным
консистенциям. Данный переход требует скоординированной работы языка, челюстей,
губ и неба, а также способности управлять объемом пищи во рту и своевременно
инициировать глотательный рефлекс, что происходит на фоне угасания «рефлекса
выталкивания ложки» [57]. Национальная программа оптимизации вскармливания
детей первого года жизни в Российской Федерации (2009) в качестве оптимального
периода введения прикорма определяет возраст с 4 до 6 мес. Позднее введение продуктов
прикорма может привести к задержке формирования навыков жевания и глотания
густой пищи, дефициту макро- и микронутриентов, а также высокой антигенной
нагрузке вследствие быстрого введения большого набора продуктов [58].
Результаты исследований свидетельствуют о том,
что введение разнообразных пищевых стимулов в период отлучения от груди
способствует толерантности к незнакомой пище, минимизируя риск пищевой неофобии.
Работа C.J. Gerrish et al. демонстрирует, что младенцы в 5 мес. потребляют значительно больше целевого овоща, если ранее
знакомились либо с ним самим, либо с другими овощами, по сравнению с группой
детей, получавших только картофель. Более того, младенцы, чей рацион был более
разнообразным, в большей степени отдавали предпочтение незнакомому мясному
блюду [59].
Важным аспектом является выбор вида первого
продукта прикорма. Недавний систематический обзор подтвердил высокую
эффективность следующих подходов в отношении повышения потребления овощей в
раннем детстве: введение овощного прикорма на начальном этапе, ежедневное
предоставление различных видов овощей для расширения вкусового репертуара, а
также повторное экспонирование одного и того же овоща с интервалом в несколько
дней [60]. Преимущества подхода «овощи прежде всего» продемонстрированы в ряде
исследований [61–63]. Стратегия первого введения именно овощей, а не фруктов,
является обоснованной с точки зрения физиологии вкусового восприятия. Природная
предрасположенность человека к сладкому вкусу, обусловленная эволюционно (сладкое
ассоциируется с источником энергии и безопасностью), при раннем введении
фруктов может сформировать стойкое предпочтение сладких продуктов и отказ от
овощей. В рандомизированном контролируемом исследовании под руководством J.P. Rapson
et al. было показано, что исключительное потребление овощей в качестве продуктов первого прикорма в течение 4 нед.
достоверно увеличивает объем потребления овощей к возрасту 9 мес. по сравнению
с контрольной группой детей, получавших как фрукты, так и овощи. Данный подход
может рассматриваться как эффективная стратегия, направленная на улучшение
потребления овощей детьми и формирование у них устойчивого предпочтения овощей
уже в младенческом возрасте [64].
Особенно значимым является применение фруктов
и овощей с позиции превенции избирательного питания у детей. Результаты
исследования под руководством N.S. Mohd Tahir et al. показали, что каждый второй ребенок (54,2%) был
привередлив в еде, 9,5% не употребляли свежие фрукты и 32,4% не употребляли
свежие овощи в течение последнего месяца [65]. Таким образом, избирательность в
еде отрицательно коррелирует с потреблением свежих фруктов и овощей.
Следовательно, для предотвращения дефицита питательных веществ нужно проводить
мероприятия по поощрению детей к употреблению овощей, что становится возможным
при корректном введении прикорма.
Постепенная адаптация к текстурным изменениям
пищи способствует преодолению пищевой избирательности. Было установлено, что
способность младенцев адаптироваться к различным текстурам пищевых продуктов
коррелирует с их предшествующим сенсорным опытом [66]. Отсроченное введение твердой
пищи может спровоцировать устойчивое отвращение к продуктам с определенными
текстурными характеристиками, что способствует формированию пищевой избирательности
[67]. В исследовании под руководством Н. Coulthard et al. было показано: введение твердой пищи в возрасте 10 мес.
и позднее было ассоциировано с выраженными трудностями кормления и неприязнью к
определенным продуктам в 15 мес. [68]. Кроме того, М. Somaraki et al. установили, что позднее введение кусочков пищи (>10
мес.) связано с более низкими показателями нейропсихического развития в
возрасте 1, 2 и 3,5 года [69].
Таким образом, соблюдение определенных правил
введения продуктов прикорма является эффективной профилактической мерой в
отношении пищевой избирательности и РПП у детей. При этом критически важными
являются следующие показатели: своевременность, последовательность,
разнообразие вкусовых стимулов, оптимальный выбор первого продукта, а также
прохождение моторно-сенсорного этапа.
Ошибки родителей, которые могут привести к формированию пищевой избирательности
Анализ клинических наблюдений позволяет
выделить несколько категорий родительских ошибок, каждая из которых может
способствовать развитию пищевой избирательности.
1. Первая группа ошибок связана с игнорированием принципа постепенности и сенсорной
адаптации. Учитывая врожденную предрасположенность к сладкому вкусу и
отвращение к горькому и кислому, введение новых продуктов требует многократного
повторного контакта – феномен «знакомства через повторное воздействие» [70].
Согласно данным исследований, для принятия незнакомого продукта ребенку может
потребоваться от 8 до 15 попыток [71]. Однако многие родители, столкнувшись с
первичным отказом от продукта (гримасы, выталкивание ложки языком),
интерпретируют это как нежелание есть конкретный овощ или блюдо и немедленно
исключают его из рациона. Такая тактика «одного отказа» приводит к резкому
сужению ассортимента предлагаемых продуктов и закреплению избирательного
поведения.
2. Вторая существенная ошибка – это несвоевременное введение текстурной пищи. Родители,
руководствуясь гипертрофированным страхом аспирации или непониманием возрастных
норм, задерживают переход к кусочковой пище до позднего возраста (после 12–18
мес.). В результате ребенок не проходит этап орально-моторной сенсорной
стимуляции, у него не формируется привычка к жеванию, и впоследствии любая
негомогенная текстура воспринимается им как угроза – возникает т. н.
«текстурная избирательность» [71]. Данный феномен коррелирует с повышенным
риском развития нарушений жевания, глотания и даже задержки речевого развития.
3. Третья группа ошибок лежит в плоскости психоэмоционального сопровождения приема пищи. Родительское
поведение в момент кормления – это мощный предиктор пищевой избирательности. Насильственное
кормление, когда родитель игнорирует пищевые сигналы насыщения и принуждает
ребенка съесть определенное количество пищи, повышает уровень тревожности ребенка.
В дальнейшем любой последующий прием пищи ассоциируется у ребенка с
дискомфортом, что формирует защитное избегание. Кроме того, негативно влияет
применение девайсов во время кормления, таких как планшеты и телевизоры, поскольку
это способствует установлению связи «еда – развлечение», что впоследствии
делает невозможным спонтанное, внутренне мотивированное отношение к еде [72].
4. Четвертый аспект заключается в концепции «избирательной неофобии», усиленной родительским
поведением [73]. Родители, демонстрируя собственную брезгливость или
избирательность при виде определенных продуктов (например, брокколи, печени),
передают ребенку невербальный сигнал опасности. Ребенок считывает мимику,
жесты, интонацию и интерпретирует продукт как потенциально вредный. Такое
феноменное «научение через наблюдение» закрепляется в виде стойкой
избирательности.
5. Также важной ошибкой является отсутствие регулярного, структурированного количества
приемов пищи. Свободное, бессистемное предоставление пищи по требованию,
особенно в виде постоянного доступа к сокам, сладостям или печенью, ведет к
дисбалансу аппетита. Ребенок перестает испытывать голод к основным приемам пищи,
что снижает его мотивацию к пробованию новых продуктов.
6. Не менее значимой является ошибка, связанная с игнорированием сигналов готовности к
прикорму. Родители, вводящие прикорм до 4 мес. или после 6 мес., нарушают
поэтапность пищевого развития. Это ведет к раннему отторжению или, наоборот, к
запаздыванию сенсорной стимуляции, что препятствует формированию адекватного
восприятия текстур и вкусов.
Таким образом, патогенез пищевой избирательности в период введения прикорма является мультифакториальным. Родительские ошибки, включая недостаточную толерантность к отказам, игнорирование возрастных
особенностей текстур, психоэмоциональное давление и неоптимальную тактику
представления новых продуктов, формируют замкнутый круг избегания и
селективного потребления.
Профилактика пищевой избирательности и расстройств пищевого поведения у детей
Для предотвращения развития пищевой
избирательности может применяться ассоциативное обучение – общий термин для
процессов, поддерживающих формирование ассоциаций между двумя стимулами или
между стимулом и поведением [74]. Ассоциативное обучение может осуществляться
посредством нескольких механизмов, среди которых выделяются [70]:
- обучение по типу «вкус – вкус», предполагающее многократное сочетание нового или
отвергаемого продукта с привычным и предпочитаемым вкусовым стимулом (например,
сладостью), что впоследствии приводит к позитивному принятию данного продукта
даже в отсутствие подкрепляющего вкуса; - обучение по типу «вкус – нутриенты», при котором новые продукты сочетаются с
высококалорийными ингредиентами для усиления сигналов насыщения после приема пищи,
используя естественную склонность к высококалорийной пище; - подкрепление
на основе вознаграждения, например в виде вербальной похвалы со стороны
родителей.
Также одним из направлений коррекции пищевого
поведения является обучения через наблюдение. Обучение через наблюдение (также
называемое «социальным обучением» или «моделированием») включает в себя
наблюдение и имитацию поведения других людей [70]. Младенцы обладают
естественной склонностью к подражанию, которая смягчается эмоциональным
характером отношений между наблюдателем и образцом для подражания [75]. Поэтому
родители являются очень влиятельными образцами для подражания, формируя целый
ряд моделей поведения у своего ребенка, включая пищевое поведение. В долгосрочной перспективе моделирование здорового
питания предсказывает меньшую избирательность в еде и является более сильным
предиктором потребления фруктов и овощей детьми, чем стиль воспитания или
социально-экономический статус [76].
Эффективной мерой профилактики пищевой
избирательности и РПП у детей является правильный выбор продуктов прикорма.
Продукты прикорма торговой марки «ФрутоНяня» отличаются контролируемой
градацией текстур: от гомогенизированного пюре для первого прикорма до
крупноизмельченной пищи для детей старше 9 мес. Постепенная адаптация к
текстурным изменениям пищи способствует преодолению пищевой избирательности.
В контексте пищевой неофобии важным является
применение обогащенных продуктов прикорма – продуктов, обогащенных необходимыми
микронутриентами, с целью предотвращения их дефицита в критический период. Ключевой
механизм профилактики избирательности заложен в самом принципе обогащения.
Добавление витаминов (A, E, D, группы B), железа, цинка и других микроэлементов
в пюре и каши позволяет ребенку получать необходимые вещества даже при
временном отказе от каких-то продуктов. Это снижает риск формирования
«защитного» пищевого поведения: у ребенка не возникает скрытого дефицита
нутриентов, который может спровоцировать фиксацию на одном типе пищи. Наиболее
полно обогащение представлено в продуктах на зерновой основе. Так, в состав
всех сухих каш «ФрутоНяня» включены двенадцать витаминов, железо, цинк, йод и
инулин.
Использование готовых многокомпонентных блюд
промышленного производства обеспечивает разнообразный рацион, заключающийся в
создании вариативной «вкусовой карты». Ребенок, с раннего возраста получающий разнообразные
вкусы и текстуры, демонстрирует значительно более низкие показатели
избирательности в возрасте 3–4 лет. С этой целью разрабатываются и новые для
детских продуктов вкусовые сочетания, например комбинация мясного и фруктового
компонентов. В долгосрочной перспективе систематическое включение обогащенных
продуктов прикорма в рацион трансформирует пищевое поведение.
Каждый этап производства продукции
«ФрутоНяня» проходит под строгим контролем качества, начиная с отбора сырья.
Широкий ассортимент продуктов и вкусов, дополнительное обогащение помогает не
просто накормить, а сформировать у ребенка устойчивый интерес к разнообразной
пище, что является главной профилактической мерой пищевой избирательности и
других РПП в будущем.
Выводы
Врач-педиатр в клинической практике часто сталкивается с проблемой пищевой избирательности у детей. Критически важным является проведение дифференциальной диагностики и выявления ИОРПП, поскольку тактика коррекции и подходы к ведению детей с данным заболеванием существенно отличается от таковых при других РПП. Роль прикорма в программировании пищевого поведения выходит далеко за рамки нутриентного обеспечения. Именно поэтому необходимо предоставлять родителям актуальную информацию о соблюдении определенных правил введения продуктов прикорма. Такие показатели, как своевременность, последовательность, разнообразие вкусовых стимулов, а также прохождение моторно-сенсорного этапа обеспечивают становление нормальной модели пищевого поведения. Эффективной мерой профилактики пищевой избирательности и РПП у детей является правильный выбор продуктов прикорма. Торговая марка «ФрутоНяня» занимает прочную позицию на рынке детского питания, продукция для прикорма соответствует нормам, предъявляемым к питанию детей, и интегрирует ключевые преимущества продуктов прикорма промышленного выпуска.
Список литературы / References
- Faria C, Daneshi K, Baser A, Mauersberger H, G-Medhin A, Soneson E et al. The global
prevalence of eating disorders in children and young people: a systematic
review and meta-analysis. Eur Child Adolesc Psychiatry. 2026;35(4):1093–1106. https://doi.org/10.1007/s00787-025-02933-0. - Kowalewska E, Bzowska M, Engel J, Lew-Starowicz M. Comorbidity of binge eating disorder and other psychiatric disorders: a
systematic review. BMC Psychiatry. 2024;24(1):556. https://doi.org/10.1186/s12888-024-05943-5. - Chesney E, Goodwin GM, Fazel S. Risks of all-cause
and suicide mortality in mental disorders: a meta-review. World
Psychiatry. 2014;13(2):153–160. https://doi.org/10.1002/wps.20128. - Keepers GA, Fochtmann LJ, Anzia JM, Benjamin S,
Lyness JM, Mojtabai R et al. The American Psychiatric Association practice
guideline for the treatment of patients with borderline personality disorder. Am J Psychiatry. 2024;181(11):1024–1028.
https://doi.org/10.1176/appi.ajp.24181010. - Грачев ВВ,
Шевченко ЮС. Избегающее/ограничительное расстройство приема пищи у девушек
подросткового возраста. Журнал неврологии и психиатрии
им. С.С. Корсакова. 2023;123(9‑2):64–68. https://doi.org/10.17116/jnevro202312309264.Grachev
VV, Shevchenko YuS. Avoidant/restrictive food intake disorder
in adolescent girls. Zhurnal Nevrologii i Psikhiatrii imeni S.S. Korsakova. 2023;123(9‑2):64–68.
(In Russ.) https://doi.org/10.17116/jnevro202312309264. - Hay P, Mitchison D, Collado AEL, González-Chica DA,
Stocks N, Touyz S. Burden and health-related quality of life of eating
disorders, including Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder (ARFID), in the
Australian population. J Eat Disord.
2017;5:21. https://doi.org/10.1186/s40337-017-0149-z. - Thomas JJ, Lawson EA, Micali N, Misra M, Deckersbach
T, Eddy KT. Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder: a Three-Dimensional
Model of Neurobiology with Implications for Etiology and Treatment. Curr
Psychiatry Rep. 2017;19(8):54.
https://doi.org/10.1007/s11920-017-0795-5. - Sanchez-Cerezo J, Nagularaj L, Gledhill J, Nicholls
D. What do we know about the epidemiology of avoidant/restrictive food intake
disorder in children and adolescents? A systematic review of the literature. Eur Eat Disord Rev. 2023;31(2):226–246. https://doi.org/10.1002/erv.2964. - Павловская ЕВ. Избирательный аппетит у детей. Вопросы современной педиатрии. 2013;12(6):10–18. https://doi.org/10.15690/vsp.v12i6.868. Pavlovskaya EV. Selective appetite in
children. Current Pediatrics. 2013;12(6):10–18. (In Russ.) https://doi.org/10.15690/vsp.v12i6.868. - Białek-Dratwa A, Szczepańska E, Szymańska D, Grajek
M, Krupa-Kotara K, Kowalski O. Neophobia – A Natural Developmental Stage or
Feeding Difficulties for Children? Nutrients.
2022;14(7):1521. https://doi.org/10.3390/nu14071521. - Menzel JE, Reilly EE, Luo TJ, Kaye WH.
Conceptualizing the role of disgust in avoidant/restrictive food intake
disorder: Implications for the etiology and treatment of selective eating. Int J Eat Disord. 2019;52(4):462–465. https://doi.org/10.1002/eat.23006. - Del Campo C, Bouzas C, Tur JA. Risk Factors and
Consequences of Food Neophobia and Pickiness in Children and Adolescents: A
Systematic Review. Foods.
2024;14(1):69. https://doi.org/10.3390/foods14010069. - Fonseca NKO, Curtarelli
VD, Bertoletti J, Azevedo K, Cardinal TM, Moreira JD, Antunes LC. J Eat Disord. 2024;12(1):74. https://doi.org/10.1186/s40337-024-01021-z. - Norris ML,
Spettigue W, Hammond NG, Katzman DK, Zucker N, Yelle K et al. Building evidence
for the use of descriptive subtypes in youth with avoidant restrictive food
intake disorder. Int J Eat Disord.
2018;51(2):170–173. https://doi.org/10.1002/eat.22814. - Lucarelli L, Sechi C, Cimino S, Chatoor I.
Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder: A Longitudinal Study of Malnutrition
and Psychopathological Risk Factors From 2 to 11 Years of Age. Front
Psychol. 2018;9:1608. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2018.01608. - Fisher MM, Rosen DS, Ornstein RM, Mammel KA, Katzman
DK, Rome ES et al. Characteristics of avoidant/restrictive food intake disorder
in children and adolescents: a “new disorder” in DSM-5. J Adolesc Health. 2014;55(1):49–52. https://doi.org/10.1016/j.jadohealth.2013.11.013. - Esposito M, Mirizzi P, Fadda R, Pirollo C, Ricciardi
O, Mazza M, Valenti M. Food Selectivity in Children with Autism: Guidelines for
Assessment and Clinical Interventions. Int
J Environ Res Public Health. 2023;20(6):5092. https://doi.org/10.3390/ijerph20065092. - Panagiotidi M, Overton PG, Stafford T. The
relationship between ADHD traits and sensory sensitivity in the general
population. Compr Psychiatry.
2018;80:179–185. https://doi.org/10.1016/j.comppsych.2017.10.008. - Bourne L, Mandy W, Bryant-Waugh R.
Avoidant/restrictive food intake disorder and severe food selectivity in
children and young people with autism: A scoping review. Dev Med
Child Neurol. 2022;64(6):691–700. https://doi.org/10.1111/dmcn.15139. - Kauer J, Pelchat ML, Rozin P, Zickgraf HF. Adult
picky eating. Phenomenology, taste sensitivity, and psychological correlates. Appetite. 2015;90:219–228. https://doi.org/10.1016/j.appet.2015.03.001. - Smith PK, Bogin B, Bishai D. Are time preference and
body mass index associated? Evidence from the National Longitudinal Survey of
Youth. Econ Hum Biol. 2005;3(2):259–270.
https://doi.org/10.1016/j.ehb.2005.05.001. - Katzman DK, Spettigue W, Agostino H, Couturier J,
Dominic A, Findlay SM et al. Incidence and Age- and Sex-Specific Differences in
the Clinical Presentation of Children and Adolescents With Avoidant Restrictive
Food Intake Disorder. JAMA Pediatr.
2021;175(12):e213861. https://doi.org/10.1001/jamapediatrics.2021.3861. - Chistol LT, Bandini LG, Must A, Phillips S, Cermak
SA, Curtin C. Sensory Sensitivity and Food Selectivity in Children with Autism
Spectrum Disorder. J Autism Dev Disord. 2018;48(2):583–591. https://doi.org/10.1007/s10803-017-3340-9. - Smith B, Rogers SL, Blissett J, Ludlow AK. The
relationship between sensory sensitivity, food fussiness and food preferences
in children with neurodevelopmental disorders. Appetite.
2020;150:104643. https://doi.org/10.1016/j.appet.2020.104643. - Melis M, Loi E, Mastinu M, Naciri LC, Zavattari P,
Barbarossa IT. Gene Methylation Affects Salivary Levels of the Taste Buds'
Trophic Factor, Gustin Protein. Nutrients.
2024;16(9):1304. https://doi.org/10.3390/nu16091304. - Tepper BJ, Banni S, Melis M, Crnjar R, Tomassini
Barbarossa I. Genetic sensitivity to the bitter taste of 6-n-propylthiouracil
(PROP) and its association with physiological mechanisms controlling body mass
index (BMI). Nutrients.
2014;6(9):3363–3381. https://doi.org/10.3390/nu6093363. - Norris ML, Spettigue W, Hammond NG, Katzman DK,
Zucker N, Yelle K et al. Building evidence for the use of descriptive subtypes
in youth with avoidant restrictive food intake disorder. Int J Eat Disord. 2018;51(2):170–173. https://doi.org/10.1002/eat.22814. - Al-Zubaidi A, Iglesias S, Stephan KE, Buades-Rotger
M, Heldmann M, Nolde JM et al. Effects of hunger, satiety and oral glucose on
effective connectivity between hypothalamus and insular cortex. Neuroimage. 2020;217:116931. https://doi.org/10.1016/j.neuroimage.2020.116931. - Morton GJ, Cummings DE, Baskin DG, Barsh GS,
Schwartz MW. Central nervous system control of food intake and body weight. Nature. 2006;443(7109):289–295. https://doi.org/10.1038/nature05026. - Wright H, Li X, Fallon NB, Crookall R, Giesbrecht T,
Thomas A et al. Differential effects of hunger and satiety on insular cortex
and hypothalamic functional connectivity. Eur
J Neurosci. 2016;43(9):1181–1189. https://doi.org/10.1111/ejn.13182. - Kerem L, Van De Water AL, Kuhnle MC, Harshman S,
Hauser K, Eddy KT et al. Neurobiology of Avoidant/Restrictive Food Intake
Disorder in Youth with Overweight/Obesity Versus Healthy Weight. J Clin Child Adolesc Psychol.
2022;51(5):701–714. https://doi.org/10.1080/15374416.2021.1894944. - Smith KR, Moran TH. Gastrointestinal peptides in
eating-related disorders. Physiol Behav.
2021;238:113456. https://doi.org/10.1016/j.physbeh.2021.113456. - Becker KR, Mancuso C, Dreier MJ, Asanza E,
Breithaupt L, Slattery M et al. Ghrelin and PYY in low-weight females with
avoidant/restrictive food intake disorder compared to anorexia nervosa and
healthy controls. Psychoneuroendocrinology.
2021;129:105243. https://doi.org/10.1016/j.psyneuen.2021.105243. - Burton Murray H, Becker KR, Harshman S, Breithaupt
L, Kuhnle M, Dreier MJ et al. Elevated Fasting Satiety-Promoting
Cholecystokinin (CCK) in Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder Compared to
Healthy Controls. J Clin Psychiatry.
2022;83(5):21m14111. https://doi.org/10.4088/JCP.21m14111. - Kerzner B, Milano K, MacLean WCJr, Berall G, Stuart
S, Chatoor I. A practical approach to classifying and managing feeding
difficulties. Pediatrics.
2015;135(2):344–353. https://doi.org/10.1542/peds.2014-1630. - Tovote P, Fadok JP, Lüthi A. Neuronal circuits for
fear and anxiety. Nat Rev Neurosci.
2015;16(6):317–331. https://doi.org/10.1038/nrn3945. - Brigham KS, Manzo LD, Eddy KT, Thomas JJ. Evaluation
and Treatment of Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder (ARFID) in
Adolescents. Curr Pediatr Rep. 2018;6(2):107–113. https://doi.org/10.1007/s40124-018-0162-y. - Harris AA, Romer AL, Hanna EK, Keeling LA, LaBar KS,
Sinnott-Armstrong W et al. The central role of disgust in disorders of food
avoidance. Int J Eat Disord.
2019;52(5):543–553. https://doi.org/10.1002/eat.23047. - Raber J, Arzy S, Bertolus JB, Depue B, Haas HE, Hofmann SG et al. Current
understanding of fear learning and memory in humans and animal models and the
value of a linguistic approach for analyzing fear learning and memory in
humans. Neurosci Biobehav Rev.
2019;105:136–177. https://doi.org/10.1016/j.neubiorev.2019.03.015. - Chatoor I, Begtrup R. Evolution from feeding
disorders to avoidant/restrictive food intake disorder. Complex disorders in
pediatric psychiatry. Elsevier. 2018.
Available at: https://clinicalpub.com/evolution-from-feeding-disorders-to-avoidantrestrictive-food-intake-disorder/. - Garcia R. Neurobiology of fear and specific phobias.
Learn Mem. 2017;24(9):462–471. https://doi.org/10.1101/lm.044115.116. - Brown M, Hildebrandt T. Parent-Facilitated
Behavioral Treatment for Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder: A Case
Report. Cogn Behav Pract. 2020;27:231–251.
https://doi.org/10.1016/j.cbpra.2019.05.002. - Goday PS, Huh SY, Silverman A, Lukens CT, Dodrill P,
Cohen SS et al. Pediatric Feeding Disorder: Consensus Definition and Conceptual
Framework. J Pediatr Gastroenterol Nutr.
2019;68(1):124–129. https://doi.org/10.1097/MPG.0000000000002188. - Estrem HH, Pederson JL, Dodrill P, Romeo C, Thompson
K, Thomas JJ et al. A US-Based Consensus on Diagnostic Overlap
and Distinction for Pediatric Feeding Disorder
and Avoidant/Restrictive Food Intake Disorder. Int J Eat Disord. 2025;58(3):489–499. https://doi.org/10.1002/eat.24349. - Cimino S, Bevilacqua A, Cerniglia L. Recent
Developments in Eating Disorders in Children: A Comprehensive Perspective. J Clin Med. 2025;14(17):6042. https://doi.org/10.3390/jcm14176042. - Coglan L, Otasowie J. Avoidant/restrictive food
intake disorder: what do we know so far? BJPsych Advances. 2019;25(2):90–98. https://doi.org/10.1192/bja.2018.48. - Harris G, Mason S. Are There Sensitive Periods for Food
Acceptance in Infancy? Curr Nutr Rep.
2017;6(2):190–196. https://doi.org/10.1007/s13668-017-0203-0. - Burggren WW, Mueller CA. Developmental critical
windows and sensitive periods as three-dimensional constructs in time and
space. Physiol Biochem Zool.
2015;88(2):91–102. https://doi.org/10.1086/679906. - Dalle Molle R, Bischoff AR, Portella AK, Silveira
PP. The fetal programming of food preferences: current clinical and
experimental evidence. J Dev Orig Health
Dis. 2016;7(3):222–230. https://doi.org/10.1017/S2040174415007187. - Mennella JA. Ontogeny of taste preferences: basic
biology and implications for health. Am J
Clin Nutr. 2014;99(3):704S–711S. https://doi.org/10.3945/ajcn.113.067694. - Spahn JM, Callahan EH, Spill MK, Wong YP,
Benjamin-Neelon SE, Birch L et al. Influence of maternal diet on flavor
transfer to amniotic fluid and breast milk and children's responses: a
systematic review. Am J Clin Nutr.
2019;109(Suppl. 7):1003S–1026S. https://doi.org/10.1093/ajcn/nqy240. - Cooke L, Fildes A. The impact of flavour exposure in
utero and during milk feeding on food acceptance at weaning and beyond. Appetite. 2011;57(3):808–811. https://doi.org/10.1016/j.appet.2011.05.317. - de Lauzon-Guillain B, Jones L, Oliveira A, Moschonis
G, Betoko A, Lopes C et al. The influence of early feeding practices on fruit
and vegetable intake among preschool children in 4 European birth cohorts. Am J Clin Nutr. 2013;98(3):804–812. https://doi.org/10.3945/ajcn.112.057026. - Nevo N, Rubin L, Tamir A, Levine A, Shaoul R. Infant
feeding patterns in the first 6 months: an assessment in full-term infants. J Pediatr Gastroenterol Nutr.
2007;45(2):234–239. https://doi.org/10.1097/MPG.0b013e31803e1706. - Rose CM, Birch LL, Savage JS. Dietary patterns in
infancy are associated with child diet and weight outcomes at 6 years. Int J Obes.
2017;41(5):783–788. https://doi.org/10.1038/ijo.2017.27. - Pjetraj D, Pjetraj A, Sayed D, Severini M, Falcioni
L, Svarca LE et al. Decoding Picky Eating in Children: A Temporary Phase or a
Hidden Health Concern? Nutrients.
2025;17(24):3884. https://doi.org/10.3390/nu17243884. - Werthmann J, Jansen A, Havermans R, Nederkoorn C,
Kremers S, Roefs A. Bits and pieces. Food texture influences food acceptance in
young children. Appetite. 2015;84:181–187.
https://doi.org/10.1016/j.appet.2014.09.025. - Дмитриева ЮА,
Захарова ИН, Сугян НГ, Бережная ИВ. Современная практика введения продуктов прикорма: кому? когда?
сколько? Медицинский совет. 2017;(19):44–50.
https://doi.org/10.21518/2079-701X-2017-19-44-50. Dmitrieva YA, Zakharova IN, Sugyan NG, Berezhnaya IV. Current practice of introduction of complementary feeding products: to whom? when? how much? Meditsinskiy Sovet. 2017;(19):44–50. (In Russ.) https://doi.org/10.21518/2079-701X-2017-19-44-50. - Gerrish CJ, Mennella JA. Flavor variety enhances food acceptance in formula-fed infants. Am J Clin Nutr. 2001;73(6):1080–1085. https://doi.org/10.1093/ajcn/73.6.1080.
- Barends C, Weenen H, Warren J, Hetherington MM, de Graaf C, de Vries JHM. A systematic review of
practices to promote vegetable acceptance in the first three years of life. Appetite. 2019;137:174–197. https://doi.org/10.1016/j.appet.2019.02.003. - Hetherington MM, Schwartz C, Madrelle J, Croden F, Nekitsing C, Vereijken CM, Weenen H. A step-by-step introduction to vegetables at the beginning of complementary feeding. The effects of early and repeated
exposure. Appetite. 2015;84:280–290. https://doi.org/10.1016/j.appet.2014.10.014. - Barends C, de Vries JH, Mojet J, de Graaf C. Effects of starting weaning exclusively with vegetables on vegetable intake at the age of 12 and 23 months. Appetite. 2014;81:193–199. https://doi.org/10.1016/j.appet.2014.06.023.
- Maier-Nöth A, Schaal B, Leathwood P, Issanchou S. The Lasting Influences of Early Food-Related Variety Experience: A Longitudinal Study of Vegetable Acceptance from 5 Months to 6 Years in Two Populations. PLoS ONE. 2016;11(3):e0151356. https://doi.org/10.1371/journal.pone.0151356.
- Rapson JP, von Hurst PR, Hetherington MM, Mazahery H, Conlon CA. Starting complementary feeding with vegetables only increases vegetable acceptance at 9 months: a randomized controlled trial. Am J Clin Nutr. 2022;116(1):111–121. https://doi.org/10.1093/ajcn/nqac080.
- Mohd Tahir NS, Sharif Ishak SIZ, Tan ST. Food Fussiness, Fresh Fruit and Vegetable Consumption, and Their Correlations With Anthropometric Indices in Children. Brain Behav. 2025;15(2):e70336. https://doi.org/10.1002/brb3.70336.
- Blossfeld I, Collins A, Kiely M, Delahunty C. Texture preferences of 12-month-old infants and the role of early experiences. Food Qual Prefer. 2007;18(2):396–404. https://doi.org/10.1016/j.foodqual.2006.03.022.
- Coulthard H, Harris G, Emmett P. Delayed introduction of lumpy foods to children during the complementary feeding period affects child's food acceptance and feeding at 7 years of age. Matern Child Nutr. 2009;5(1):75–85. https://doi.org/10.1111/j.1740-8709.2008.00153.x.
- Northstone K, Emmett P, Nethersole F. Avon Longitudinal Study of Pregnancy and Childhood. The effect of age of introduction to lumpy solids on foods eaten and reported feeding difficulties
at 6 and 15 months. J Hum Nutr Diet. 2001;14(1):43–54. https://doi.org/10.1046/j.1365-277x.2001.00264.x. - Somaraki M, de Lauzon-Guillain B, Camier A, Bernard JY, Tafflet M, Dufourg MN et al. Timing of food pieces introduction and neurodevelopment: findings from a nationwide birth cohort. Int J Behav Nutr Phys Act. 2024;21(1):118. https://doi.org/10.1186/s12966-024-01669-5.
- Mura Paroche M, Caton SJ, Vereijken CMJL, Weenen H, Houston-Price C. How Infants and Young Children Learn About Food: A Systematic Review. Front Psychol. 2017;8:1046. https://doi.org/10.3389/fpsyg.2017.01046.
- Coulthard H, Harris G, Emmett P. Delayed introduction of lumpy foods to children during the complementary feeding period affects child's food acceptance and feeding at 7 years of age. Matern Child Nutr. 2009;5(1):75–85. https://doi.org/10.1111/j.1740-8709.2008.00153.x.
- Cummings JR, Lipsky LM, Faith MS, Nansel TR. Associations of Appetitive Traits and Parental Feeding Style With Diet Quality During Early Childhood. J Acad Nutr Diet. 2024;124(7):864–873. https://doi.org/10.1016/j.jand.2024.02.004.
- Fildes A, van Jaarsveld CHM, Wardle J, Cooke L. Parent-administered exposure to increase children's vegetable acceptance: a randomized controlled trial. J Acad Nutr Diet. 2014;114(6):881–888. https://doi.org/10.1016/j.jand.2013.07.040.
- Brunstrom JM, Mitchell GL, Baguley TS. Potential early-life predictors of dietary behaviour in adulthood: a retrospective study. Int J Obes. 2005;29(5):463–474. https://doi.org/10.1038/sj.ijo.0802890.
- Edelson LR, Mokdad C, Martin N. Prompts to eat novel and familiar fruits and vegetables in families with 1–3 year-old children: Relationships with food acceptance and intake. Appetite. 2016;99:138–148. https://doi.org/10.1016/j.appet.2016.01.015.
- Wardle J, Carnell S, Cooke L. Parental control over feeding and children's fruit and vegetable intake: how are they related? J Am Diet Assoc. 2005;105(2):227–232. https://doi.org/10.1016/j.jada.2004.11.006
1
2
3
4
Комментарии (0)